Глава 6. Спасибо, что живой
3 февраля 2000 года началось тихо и спокойно, не слышно падал редкий пушистый снег. А в предгорье было как никогда умиротворенно и сказочно красиво. «Прекрасное время года для путешествия по местным ущельям и перевалам, любования её горными хребтами, каньонами, заснеженными вершинами, реками и лесами» - подумал я, стоя на краю обрыва речушки Иснерк. Двое солдата (они же саперы, они же разведчики) проверяли нехорошее узкое место грунтовой дороги, на которой ранее неоднократно случались подрывы. Командир полка никуда не выезжал по состоянию здоровья, поэтому являясь его правой рукой, я ежедневно наматывал километры дорог Восточных районов Чечни от Аллероя до Шали на приданном мне БТРе разведки с двумя солдатами разведчиками. Нередко нам приходилось ночевать на каком - либо опорном пункте, когда ночь нас заставала в дороге. Как минимум раз в неделю я выезжал в штаб Восточной группировки Внутренних войск, который на тот момент находился на окраине села Автуры, куда мне приходись ездить, доставляя и забирая служебные документы, почту, разные передачи. Там я заходил к командующему группировки, докладывал о состоянии дел, затем шел к заместителю командующего с докладом по своей линии, а потом обходил разные службы, разнося разные справки, данные, забирая передачи и посылки. В феврале группировкой руководили офицеры Приволжского округа ВВ МВД, в частности командовал группировкой генерал-майор М. Воронов, заместитель по работе с личным составом полковник Кузьмин, о которых у меня остались только положительные воспоминания. В марте их сменили офицеры Московского округа Внутренних войск. Закончив все дела, мы выезжали из штаба в Автурах, меняя маршруты движения, заодно заезжая с проверкой на какой-нибудь наш опорный пункт.
Световой день зимой короткий, а в этот раз мы припозднились и начали выезжать, когда стало темнеть. Солдаты вернулись, проверив участок дороги, и понимая, что на КП полка мы не успеваем, решили заехать на опорный пункт к старшему лейтенанту Чудан Виталию Петровичу. Его ротный опорный пункт был усилен минометной батареей 120-мм минометов капитана А. Ревякина, который и сам находился там. Объехав населенный пункт Курчалой, свернули по лесной дороге вдоль реки Гонсол, оставляя позади Майртуп. Дорога заканчивалась и впереди должен был показаться опорный пункт. Я дал команду подготовить осветительные сигнальные ракеты белого и красного огня, чтобы при подъезде предупредить наблюдателей на позициях, о том, что едут свои. Накануне дали циркуляр по всем ВОПам о смене подачи сигнальных ракет, так как противник уже знал и привык, что ракета белого цвета – свои, красная ракета – противник. И чтобы боевики этим не воспользовались, командир принял решение при подъезде к своим позициям изменить и выпускать одновременно сигнальную ракету красного и белого цвета.
Наш БРТ включил фары, и я дал команду отстрелить ракеты. Ракета красного цвета ушла вверх, после паузы я оглянулся на солдата с ракетой белого цвета. Он растерянно смотрел на меня, держа ракету в левой руке, а в правой оторванный шнур от неё. «Еще есть ракеты белого цвета» - спросил я. Солдаты отрицательно помотали головами. «Ну тогда в броню, и молите Бога, чтобы нам повезло и нас свои не подстрелили». Механику-водителю я крикнул: «Жми на всю, и заезжай прямо на опорный пункт». Мотор взревел, БТР рванулся в сторону очертания наших позиций. Первая очередь прошла над БТРом, вторая вскользь по башне, где я находился. В общем шуме я услышал крики «Не стрелять, это свои!» и наш БТР залетев на окраину позиций опорного пункта, как вкопанный остановился. Я высунул голову из люка БТРа, невдалеке стояли удивленные офицеры Чудан и Ревякин. «Товарищ подполковник, пока не спрыгивайте, вы на наше минное поле заехали. В рубашке родились, как только не подорвались! Сейчас саперы подойдут, чтобы Вас вывести. А что Вы сигналку белого цвета не дали?» - услышал я голос Виталия Чудана. Да уж, весело получилось, нам в очередной раз очень повезло.
Разместив на ночлег сопровождающих меня бойцов, мы сели за импровизированный стол, и я перевел дух. Разложив карту, офицеры доложили о положении дел на опорном пункте и состоянии оперативной обстановки. Старший лейтенант Чудан показал на карте места установки саперами мин и растяжек с усиленным зарядом, откуда велись ночью периодические обстрелы. Капитан Ревякин показал квадраты, которые пристреляли из минометов. Засиделись до полуночи, я посмотрел на часы – время 23:50. И тут мы услышали взрыв, это произошло срабатывание минного поля, о котором мне только что говорили. «Батарея к бою. Огонь по моей команде, осколочным, квадрат 24-58! Огонь!» Солдаты расчетов минометной батареи действовали быстро, слаженно, чётко, как отлаженный механизм швейцарских часов. Накрыв залпом площадь квадрата осколочными минами, батарея ждала дальнейшего указания. «Отбой!» скомандовал бойцам Ревякин, и я попросил его построить бойцов батареи. В штабе нашей группировки офицеры РЛС дали мне знаки ВВ МДВ «За отличие в службе» I и II степеней и чистые бланки удостоверений к ним. В отблеске фонарей, глядя в чистые глаза чумазых от порохового дыма бойцов, я сказал им большое спасибо за их нелёгкий труд и каждому вручил знак. Это были 20-летние парни, еще совсем молодые, но уже прошедшие огонь войны и горечь потерь своих боевых товарищей. «Всегда береги солдат, сынок, думай в первую очередь о них, а потом о себе», так говорил мне отец, и на войне я часто вспоминал его слова, которым в повседневной жизни не придавал значения. Здесь они приобрели совершенно другой, более глубокий смысл. И порою остаётся только жалеть о том, что мало времени проводил с отцом, мало слушал его советы.
«Скорее всего боевики на мины зашли»: предположил Чудан, поэтому решили утром с саперами выдвинутся к месту. По радиостанции я вышел на «Корпус-11» - позывной командира полка, и сообщил о происшедшем.
Утром 4 февраля наша группа выдвинулась на место подрыва, где впереди идущие саперы нашли тела четырёх боевиков. Они были разбросаны по разным сторонам снежной тропинки, первые двое были убиты осколками мины, а остальных достали минометные фугасы. Осмотрев место подрыва, саперы вытащили тела четырех молодых крепких чеченцев, искореженное боевое оружие: один РПК и автоматы Калашникова, а также большие ножи, похожие на персидские. Одеты они были в Натовский камуфляж, на камуфляжных кепках были вышиты эмблемы Ичкерии. У двух боевиков были паспорта жителей села Кошкельды.
Вернувшись на опорный пункт, погрузили тела боевиков и оружие в БТР. Я поблагодарил офицеров за умелые действия и грамотное руководство, еще никто не знал, что через полгода эти великолепные ребята и профессионалы своего дела погибнут на войне. А пока наша «коробочка» двинулась в сторону Бачи-Юрта на командный пункт полка, не забыв пополнить запас сигнальных ракет белого цвета.
Крупных боестолкновений в районе действия нашего полка уже не было, и всё же боевики не оставляли попыток мелкими группами нападать и обстреливать опорные пункты, минировать дороги. Так, 5 февраля огнестрельное ранение получил стрелок-гранатометчик 2 роты рядовой П. Чернышов. 9 февраля огнестрельное осколочное ранение получил ряд. Баев Алексей Сергеевич, водитель-механик БМП 1 отд. 1 взвода 1 роты 1 бон. 12 февраля в результате обстрела опорного пункта был ранен ряд. Мысов Александр Викторович. 15 февраля в 09:30 произошел подрыв БТР на мине у блокпоста селения Бачи-Юрт. В результате подрыва БТР получили ранения и контузию: ефр. Ченрецов, ряд. Темников, ряд. Идрисов. Получил огнестрельное ранение мл. сержант Рощин. 22 февраля в результате обстрела был ранен рядовой Быковский Александр Геннадьевич, наводчик-оператор БМП 1 бон».
Командованием Восточной группировки Внутренних войск принимает решение об усилении нашего полка артиллерийской гаубичной батареей Д-30 от 100 ДОН во главе с командиром батальона майором Олегом Яцына позывной «Пахарь-55».
На 8 февраля общая численность личного состава 59 пон в ПВД уже составляла 696 человек.
13 февраля в воскресный туманный и пасмурный день я попросил своего командира дать мне время на отдых: постираться, постричься и привести себя в порядок, предвкушая сходить в импровизированную баню, сделанную тыловыми умельцами из вагончика. Командир дал добро, но через полчаса прибежавший посыльный вызвал к обратно к нему. В штабной палатке на карте командир карандашом обозначил мне точку в ущелье лесного массива юго-восточнее села Аллерой, где якобы видели небольшую группу боевиков. Примерно в 12:00 с КНП 1 бон снова поступил сигнал на КП полка о движении боевиков в лесу. Бурдов тихо сказал: «Докладывать на верх не буду, боюсь, что протечёт или протянут время. Никому ничего не говори, тем более особисту, бери БРТ разведки, выезжай в 1 бон, у Колобова возьмешь взвод, и выдвигайся на место, проверишь информацию». За короткое время мы научились понимать друг друга с полуслова, к тому же я очень доверял Александру Петровичу и сильно его уважал». Сказано – сделано.
Выехав на БТРе разведки к командиру 1 мср старшему лейтенанту Колобову, еще раз проговорив боевую задачу и разобрав на карте пути подъезда и отхода, мы на двух БМП с десантом выдвинулись к лесному массиву. Не доходя до указанного места, тихо спешились и медленно, глядя под ноги, зашли с разных сторон к ущелью. Боевиков не было, но следы недавнего пребывания их имели место быть. Схрон был хорошо замаскирован и спрятан в складках местности от любопытных глаз. Перед нами стояла новая бронированная разведывательно-дозорная машина (БРДМ-2) с надписью белой краской на борту «Аллерой – Грозному», 82-мм миномет кустарного производства с гербом Ичкерии, РПГ-26 калибр – 72,5 мм - 40 единиц, большое количество ящиков с боеприпасами от КПВТ и ПКТ различного калибра, ящики со штык-ножами (116 шт.), бронежилеты.
«Срочно выставляй оцепление из числа пулеметчиков, остальной личный состав на погрузку. Выйди по связи на «Волгу-24» (позывной командира 1 -го батальона), пусть срочно присылает сюда свободные «Уралы», на наших БМП всё не вывезем»: обратился я к командиру 1 мср Колобову. Пока саперы производили осмотр схрона и его содержимого, мы выставили оцепление на местности. Подъехало БМП, к которому подцепили БРДМ-2, как сказал потом механик, у неё вплоть до аккумулятора, все нулевое. Меня тоже поразили новые бронежилеты, боеприпасы и даже штык-ножи в смазке. У нас такого изобилия в боеприпасах и оснащении не было. «Откуда у боевиков такие шикарные поставки?»: подумал я.
Темнело, когда подъехали два «Урала», и солдаты с усердием стали грузить ящики с боеприпасами и оружием. «Уралы» и БМП были забиты под завязку. Сняли отцепление и выехали на КНП 1-го батальона. Уже окончательно стемнело, когда колонна, дотащив БРДМ, въехала на наши позиции. Майор Смоленский В.С. ждал меня, и я был очень рад встрече с ним.
Доложил по средствам связи командиру полка об удачно проведенной операции, о примерном наличие захваченных боеприпасов и имущества для первичного доклада «Грому-10» позывной командира дивизии. «Корпус-11» дал команду остаться на ночь на КНП 1-го батальона, усилить на позициях посты, быть в готовности к отражению нападения. «Сегодня странный день, очень тихо, обычно по нашему КНП постреливают, даже из миномета прилетало пару раз, а сегодня целый день тихо»: сказал Смоленский, наливая крепкий чай. «Наверное, с 82-мм миномета прилетало? Больше не будет, мы его конфисковали»: ответил я. Хозяин землянки улыбнулся и спросил: «Может завтра с утра пораньше баньку затопить, помоешься перед отъездом. У меня в одной из землянок банька шикарная вырыта. Сегодня личный состав в ней помыл, так стены до сих пор теплые». Я с удовольствием согласился и поужинав, рухнул на деревянные нары с соломой в блиндаже у Степаныча, так я в последствии называл его один на один.
А ночью мне приснился мой лучший друг и однокашник по университету майор Никита Кульков, с которым 3 года учились в одной группе и съели не один пуд соли. Я знал, что он погиб под Аргуном месяц назад. Мне снилось, как мы сидим с ним голые в бане, от наших распаренных тел исходит пар. Меня переполняло чувство радости от того, что он живой. Во сне я спросил его: «Никита, тебя же убили?», на что он мне с улыбкой ответил: «Нет, я живой. Можешь меня потрогать». Я прикоснулся к его горячему сильному телу. «Действительно, ЖИВОЙ!» и белый луч света ослепил меня, на душе было тихо и спокойно. Жмурясь от лучика солнца, пробивающегося через смотровую щель в землянке, я долго не мог прийти в себя и начал просыпаться. «А может Никита действительно живой» подумал я, стряхивая обрывки сна.
Смоленский не обманул, из одной землянки струился белый дымок, походная банька уже была разогрета. Правду говорят, что баня все грехи смывает и очищает. Погревшись, с наслаждением смывая мыло с чистого тела, я быстро вышел из моечной комнатки в предбанник и вытерся. Одеваясь, я потянулся к часам, упавшим на пол. Пришлось присесть, прежде чем я нашел их под лавкой. Резкий свист, вспышка, удар оглушили меня, в глазах потемнело и на какое-то время я потерял сознание. Сквозь боль и шум в голове я услышал отдаленный голос Смоленского: «Живой? Ты живой?». Живой…
82 -мм миномётная мина прилетела прямо в трубу бани и разорвалась в помывочной. К счастью, никто не пострадал, только наручные часы остановились. Придя в себя, я попросил Виктора не рассказывать об этом случае, на что он мне пообещал, и обещание свое до конца жизни сдержал. Уже перед самым выездом, Смоленский попросил меня сфотографироваться на память. Это был наш последний с ним снимок.
3 февраля 2000 года началось тихо и спокойно, не слышно падал редкий пушистый снег. А в предгорье было как никогда умиротворенно и сказочно красиво. «Прекрасное время года для путешествия по местным ущельям и перевалам, любования её горными хребтами, каньонами, заснеженными вершинами, реками и лесами» - подумал я, стоя на краю обрыва речушки Иснерк. Двое солдата (они же саперы, они же разведчики) проверяли нехорошее узкое место грунтовой дороги, на которой ранее неоднократно случались подрывы. Командир полка никуда не выезжал по состоянию здоровья, поэтому являясь его правой рукой, я ежедневно наматывал километры дорог Восточных районов Чечни от Аллероя до Шали на приданном мне БТРе разведки с двумя солдатами разведчиками. Нередко нам приходилось ночевать на каком - либо опорном пункте, когда ночь нас заставала в дороге. Как минимум раз в неделю я выезжал в штаб Восточной группировки Внутренних войск, который на тот момент находился на окраине села Автуры, куда мне приходись ездить, доставляя и забирая служебные документы, почту, разные передачи. Там я заходил к командующему группировки, докладывал о состоянии дел, затем шел к заместителю командующего с докладом по своей линии, а потом обходил разные службы, разнося разные справки, данные, забирая передачи и посылки. В феврале группировкой руководили офицеры Приволжского округа ВВ МВД, в частности командовал группировкой генерал-майор М. Воронов, заместитель по работе с личным составом полковник Кузьмин, о которых у меня остались только положительные воспоминания. В марте их сменили офицеры Московского округа Внутренних войск. Закончив все дела, мы выезжали из штаба в Автурах, меняя маршруты движения, заодно заезжая с проверкой на какой-нибудь наш опорный пункт.
Световой день зимой короткий, а в этот раз мы припозднились и начали выезжать, когда стало темнеть. Солдаты вернулись, проверив участок дороги, и понимая, что на КП полка мы не успеваем, решили заехать на опорный пункт к старшему лейтенанту Чудан Виталию Петровичу. Его ротный опорный пункт был усилен минометной батареей 120-мм минометов капитана А. Ревякина, который и сам находился там. Объехав населенный пункт Курчалой, свернули по лесной дороге вдоль реки Гонсол, оставляя позади Майртуп. Дорога заканчивалась и впереди должен был показаться опорный пункт. Я дал команду подготовить осветительные сигнальные ракеты белого и красного огня, чтобы при подъезде предупредить наблюдателей на позициях, о том, что едут свои. Накануне дали циркуляр по всем ВОПам о смене подачи сигнальных ракет, так как противник уже знал и привык, что ракета белого цвета – свои, красная ракета – противник. И чтобы боевики этим не воспользовались, командир принял решение при подъезде к своим позициям изменить и выпускать одновременно сигнальную ракету красного и белого цвета.
Наш БРТ включил фары, и я дал команду отстрелить ракеты. Ракета красного цвета ушла вверх, после паузы я оглянулся на солдата с ракетой белого цвета. Он растерянно смотрел на меня, держа ракету в левой руке, а в правой оторванный шнур от неё. «Еще есть ракеты белого цвета» - спросил я. Солдаты отрицательно помотали головами. «Ну тогда в броню, и молите Бога, чтобы нам повезло и нас свои не подстрелили». Механику-водителю я крикнул: «Жми на всю, и заезжай прямо на опорный пункт». Мотор взревел, БТР рванулся в сторону очертания наших позиций. Первая очередь прошла над БТРом, вторая вскользь по башне, где я находился. В общем шуме я услышал крики «Не стрелять, это свои!» и наш БТР залетев на окраину позиций опорного пункта, как вкопанный остановился. Я высунул голову из люка БТРа, невдалеке стояли удивленные офицеры Чудан и Ревякин. «Товарищ подполковник, пока не спрыгивайте, вы на наше минное поле заехали. В рубашке родились, как только не подорвались! Сейчас саперы подойдут, чтобы Вас вывести. А что Вы сигналку белого цвета не дали?» - услышал я голос Виталия Чудана. Да уж, весело получилось, нам в очередной раз очень повезло.
Разместив на ночлег сопровождающих меня бойцов, мы сели за импровизированный стол, и я перевел дух. Разложив карту, офицеры доложили о положении дел на опорном пункте и состоянии оперативной обстановки. Старший лейтенант Чудан показал на карте места установки саперами мин и растяжек с усиленным зарядом, откуда велись ночью периодические обстрелы. Капитан Ревякин показал квадраты, которые пристреляли из минометов. Засиделись до полуночи, я посмотрел на часы – время 23:50. И тут мы услышали взрыв, это произошло срабатывание минного поля, о котором мне только что говорили. «Батарея к бою. Огонь по моей команде, осколочным, квадрат 24-58! Огонь!» Солдаты расчетов минометной батареи действовали быстро, слаженно, чётко, как отлаженный механизм швейцарских часов. Накрыв залпом площадь квадрата осколочными минами, батарея ждала дальнейшего указания. «Отбой!» скомандовал бойцам Ревякин, и я попросил его построить бойцов батареи. В штабе нашей группировки офицеры РЛС дали мне знаки ВВ МДВ «За отличие в службе» I и II степеней и чистые бланки удостоверений к ним. В отблеске фонарей, глядя в чистые глаза чумазых от порохового дыма бойцов, я сказал им большое спасибо за их нелёгкий труд и каждому вручил знак. Это были 20-летние парни, еще совсем молодые, но уже прошедшие огонь войны и горечь потерь своих боевых товарищей. «Всегда береги солдат, сынок, думай в первую очередь о них, а потом о себе», так говорил мне отец, и на войне я часто вспоминал его слова, которым в повседневной жизни не придавал значения. Здесь они приобрели совершенно другой, более глубокий смысл. И порою остаётся только жалеть о том, что мало времени проводил с отцом, мало слушал его советы.
«Скорее всего боевики на мины зашли»: предположил Чудан, поэтому решили утром с саперами выдвинутся к месту. По радиостанции я вышел на «Корпус-11» - позывной командира полка, и сообщил о происшедшем.
Утром 4 февраля наша группа выдвинулась на место подрыва, где впереди идущие саперы нашли тела четырёх боевиков. Они были разбросаны по разным сторонам снежной тропинки, первые двое были убиты осколками мины, а остальных достали минометные фугасы. Осмотрев место подрыва, саперы вытащили тела четырех молодых крепких чеченцев, искореженное боевое оружие: один РПК и автоматы Калашникова, а также большие ножи, похожие на персидские. Одеты они были в Натовский камуфляж, на камуфляжных кепках были вышиты эмблемы Ичкерии. У двух боевиков были паспорта жителей села Кошкельды.
Вернувшись на опорный пункт, погрузили тела боевиков и оружие в БТР. Я поблагодарил офицеров за умелые действия и грамотное руководство, еще никто не знал, что через полгода эти великолепные ребята и профессионалы своего дела погибнут на войне. А пока наша «коробочка» двинулась в сторону Бачи-Юрта на командный пункт полка, не забыв пополнить запас сигнальных ракет белого цвета.
Крупных боестолкновений в районе действия нашего полка уже не было, и всё же боевики не оставляли попыток мелкими группами нападать и обстреливать опорные пункты, минировать дороги. Так, 5 февраля огнестрельное ранение получил стрелок-гранатометчик 2 роты рядовой П. Чернышов. 9 февраля огнестрельное осколочное ранение получил ряд. Баев Алексей Сергеевич, водитель-механик БМП 1 отд. 1 взвода 1 роты 1 бон. 12 февраля в результате обстрела опорного пункта был ранен ряд. Мысов Александр Викторович. 15 февраля в 09:30 произошел подрыв БТР на мине у блокпоста селения Бачи-Юрт. В результате подрыва БТР получили ранения и контузию: ефр. Ченрецов, ряд. Темников, ряд. Идрисов. Получил огнестрельное ранение мл. сержант Рощин. 22 февраля в результате обстрела был ранен рядовой Быковский Александр Геннадьевич, наводчик-оператор БМП 1 бон».
Командованием Восточной группировки Внутренних войск принимает решение об усилении нашего полка артиллерийской гаубичной батареей Д-30 от 100 ДОН во главе с командиром батальона майором Олегом Яцына позывной «Пахарь-55».
На 8 февраля общая численность личного состава 59 пон в ПВД уже составляла 696 человек.
13 февраля в воскресный туманный и пасмурный день я попросил своего командира дать мне время на отдых: постираться, постричься и привести себя в порядок, предвкушая сходить в импровизированную баню, сделанную тыловыми умельцами из вагончика. Командир дал добро, но через полчаса прибежавший посыльный вызвал к обратно к нему. В штабной палатке на карте командир карандашом обозначил мне точку в ущелье лесного массива юго-восточнее села Аллерой, где якобы видели небольшую группу боевиков. Примерно в 12:00 с КНП 1 бон снова поступил сигнал на КП полка о движении боевиков в лесу. Бурдов тихо сказал: «Докладывать на верх не буду, боюсь, что протечёт или протянут время. Никому ничего не говори, тем более особисту, бери БРТ разведки, выезжай в 1 бон, у Колобова возьмешь взвод, и выдвигайся на место, проверишь информацию». За короткое время мы научились понимать друг друга с полуслова, к тому же я очень доверял Александру Петровичу и сильно его уважал». Сказано – сделано.
Выехав на БТРе разведки к командиру 1 мср старшему лейтенанту Колобову, еще раз проговорив боевую задачу и разобрав на карте пути подъезда и отхода, мы на двух БМП с десантом выдвинулись к лесному массиву. Не доходя до указанного места, тихо спешились и медленно, глядя под ноги, зашли с разных сторон к ущелью. Боевиков не было, но следы недавнего пребывания их имели место быть. Схрон был хорошо замаскирован и спрятан в складках местности от любопытных глаз. Перед нами стояла новая бронированная разведывательно-дозорная машина (БРДМ-2) с надписью белой краской на борту «Аллерой – Грозному», 82-мм миномет кустарного производства с гербом Ичкерии, РПГ-26 калибр – 72,5 мм - 40 единиц, большое количество ящиков с боеприпасами от КПВТ и ПКТ различного калибра, ящики со штык-ножами (116 шт.), бронежилеты.
«Срочно выставляй оцепление из числа пулеметчиков, остальной личный состав на погрузку. Выйди по связи на «Волгу-24» (позывной командира 1 -го батальона), пусть срочно присылает сюда свободные «Уралы», на наших БМП всё не вывезем»: обратился я к командиру 1 мср Колобову. Пока саперы производили осмотр схрона и его содержимого, мы выставили оцепление на местности. Подъехало БМП, к которому подцепили БРДМ-2, как сказал потом механик, у неё вплоть до аккумулятора, все нулевое. Меня тоже поразили новые бронежилеты, боеприпасы и даже штык-ножи в смазке. У нас такого изобилия в боеприпасах и оснащении не было. «Откуда у боевиков такие шикарные поставки?»: подумал я.
Темнело, когда подъехали два «Урала», и солдаты с усердием стали грузить ящики с боеприпасами и оружием. «Уралы» и БМП были забиты под завязку. Сняли отцепление и выехали на КНП 1-го батальона. Уже окончательно стемнело, когда колонна, дотащив БРДМ, въехала на наши позиции. Майор Смоленский В.С. ждал меня, и я был очень рад встрече с ним.
Доложил по средствам связи командиру полка об удачно проведенной операции, о примерном наличие захваченных боеприпасов и имущества для первичного доклада «Грому-10» позывной командира дивизии. «Корпус-11» дал команду остаться на ночь на КНП 1-го батальона, усилить на позициях посты, быть в готовности к отражению нападения. «Сегодня странный день, очень тихо, обычно по нашему КНП постреливают, даже из миномета прилетало пару раз, а сегодня целый день тихо»: сказал Смоленский, наливая крепкий чай. «Наверное, с 82-мм миномета прилетало? Больше не будет, мы его конфисковали»: ответил я. Хозяин землянки улыбнулся и спросил: «Может завтра с утра пораньше баньку затопить, помоешься перед отъездом. У меня в одной из землянок банька шикарная вырыта. Сегодня личный состав в ней помыл, так стены до сих пор теплые». Я с удовольствием согласился и поужинав, рухнул на деревянные нары с соломой в блиндаже у Степаныча, так я в последствии называл его один на один.
А ночью мне приснился мой лучший друг и однокашник по университету майор Никита Кульков, с которым 3 года учились в одной группе и съели не один пуд соли. Я знал, что он погиб под Аргуном месяц назад. Мне снилось, как мы сидим с ним голые в бане, от наших распаренных тел исходит пар. Меня переполняло чувство радости от того, что он живой. Во сне я спросил его: «Никита, тебя же убили?», на что он мне с улыбкой ответил: «Нет, я живой. Можешь меня потрогать». Я прикоснулся к его горячему сильному телу. «Действительно, ЖИВОЙ!» и белый луч света ослепил меня, на душе было тихо и спокойно. Жмурясь от лучика солнца, пробивающегося через смотровую щель в землянке, я долго не мог прийти в себя и начал просыпаться. «А может Никита действительно живой» подумал я, стряхивая обрывки сна.
Смоленский не обманул, из одной землянки струился белый дымок, походная банька уже была разогрета. Правду говорят, что баня все грехи смывает и очищает. Погревшись, с наслаждением смывая мыло с чистого тела, я быстро вышел из моечной комнатки в предбанник и вытерся. Одеваясь, я потянулся к часам, упавшим на пол. Пришлось присесть, прежде чем я нашел их под лавкой. Резкий свист, вспышка, удар оглушили меня, в глазах потемнело и на какое-то время я потерял сознание. Сквозь боль и шум в голове я услышал отдаленный голос Смоленского: «Живой? Ты живой?». Живой…
82 -мм миномётная мина прилетела прямо в трубу бани и разорвалась в помывочной. К счастью, никто не пострадал, только наручные часы остановились. Придя в себя, я попросил Виктора не рассказывать об этом случае, на что он мне пообещал, и обещание свое до конца жизни сдержал. Уже перед самым выездом, Смоленский попросил меня сфотографироваться на память. Это был наш последний с ним снимок.
Слева майор Смоленский Виктор Степанович
Наша группа с потугами дотянула до КП полка с БРДМ-2, оружием, боеприпасами и остальным захваченным имуществом боевиков. Командир доложил на верх по команде, в штабе царило приподнятое настроение, шла разгрузка привезённого оружия в ангары. Из группировки приехали офицеры разных служб. С каким-то невероятным усердием и радостным подъемом они несколько дней осматривали, описывали, составляли справки и докладывали о результатах. Прилетела вертушка, в неё загрузили ящики с боеприпасами и оружием. «Чего такой хмурый?»: спросил меня подошедший командир полка. «На тебя представление о награждении Орденом Мужества в штабе в дивизии подготовили, командующий группировкой подписал»: добавил он. Радости от этого известия я не испытал. «Спасибо, что живой» подумал я, а из головы не выходил Никита Кульков.
Спустя четыре года, мы встретились с Бурдовым в санатории Подмосковных Снегирей. Он приехал на лечение в санаторий, а я служил в Москве. Купив коньяк, я приехал к нему, и мы обосновались у него в номере. За коньяком шли разговоры о делах минувших дней, о сослуживцах, воспоминания о войне. По телевизору шла программа «Время», в новостях о Чечне рассказывали про омоновцев, которые на блокпосте в багажнике машины при досмотре нашли автомат и гранату. За проявленную смелость и героизм омоновцы были награждены Орденами Мужества. Переведя взгляд с телевизора на меня Александр Петрович спросил: «А знаешь почему Вас с Колобовым не наградили? Ведь наградные листы на Вас обоих ушли в ГЛАВК! Знаешь?» Я не знал, но догадывался. «Когда проверили маркировку и номера оружия и боеприпасов»: продолжал он, потом замолчал, и после паузы, продолжил: «…информацию засекретили, вот и всё». «Мы на тебя три раза подавали на Орден Мужества, командующий группировки ОГВ(с) генерал-полковник Лабунец М.И. их подписывал, всё уходило в Москву»: продолжал он. Но то ли под действием коньяка, то ли видя родную душу, мне уже было всё равно. «Спасибо, что живой»: сказал я, поднимая рюмку с коньяком. «Лучше давайте помянем всех погибших! Вечная им память!».
Жизнь показала, что все по-разному получают награды. Я знал одного майора начальника клуба, который был в Ханкале всего неделю и умудрился получить Орден Мужества и медаль «За отвагу». Цинизм и беспринципность! А спустя много лет, уже уволившись со службы, мне довелось разговаривать с одним молодым человеком о войне. И он, не моргнув глазом мне сказал, что жалеет, что не съездил на Кавказ в командировку. Я чуть не подавился, и на мой немой вопрос цинично добавил, что корочки ветерана боевых действий ему надо было получить. У меня пропал дар речи. И это не единичные случаи в наше время.
В таких случаях, когда заходят разговоры о наградах, несправедливости и цинизме, мне вспоминается название фильма Никиты Высоцкого о своем отце «Спасибо, что живой». Вот и я думаю, что самое главное, чтобы вернутся с войны живым, обнять родных и близких. И сказать: «Спасибо, что ЖИВОЙ»!
Наша группа с потугами дотянула до КП полка с БРДМ-2, оружием, боеприпасами и остальным захваченным имуществом боевиков. Командир доложил на верх по команде, в штабе царило приподнятое настроение, шла разгрузка привезённого оружия в ангары. Из группировки приехали офицеры разных служб. С каким-то невероятным усердием и радостным подъемом они несколько дней осматривали, описывали, составляли справки и докладывали о результатах. Прилетела вертушка, в неё загрузили ящики с боеприпасами и оружием. «Чего такой хмурый?»: спросил меня подошедший командир полка. «На тебя представление о награждении Орденом Мужества в штабе в дивизии подготовили, командующий группировкой подписал»: добавил он. Радости от этого известия я не испытал. «Спасибо, что живой» подумал я, а из головы не выходил Никита Кульков.
Спустя четыре года, мы встретились с Бурдовым в санатории Подмосковных Снегирей. Он приехал на лечение в санаторий, а я служил в Москве. Купив коньяк, я приехал к нему, и мы обосновались у него в номере. За коньяком шли разговоры о делах минувших дней, о сослуживцах, воспоминания о войне. По телевизору шла программа «Время», в новостях о Чечне рассказывали про омоновцев, которые на блокпосте в багажнике машины при досмотре нашли автомат и гранату. За проявленную смелость и героизм омоновцы были награждены Орденами Мужества. Переведя взгляд с телевизора на меня Александр Петрович спросил: «А знаешь почему Вас с Колобовым не наградили? Ведь наградные листы на Вас обоих ушли в ГЛАВК! Знаешь?» Я не знал, но догадывался. «Когда проверили маркировку и номера оружия и боеприпасов»: продолжал он, потом замолчал, и после паузы, продолжил: «…информацию засекретили, вот и всё». «Мы на тебя три раза подавали на Орден Мужества, командующий группировки ОГВ(с) генерал-полковник Лабунец М.И. их подписывал, всё уходило в Москву»: продолжал он. Но то ли под действием коньяка, то ли видя родную душу, мне уже было всё равно. «Спасибо, что живой»: сказал я, поднимая рюмку с коньяком. «Лучше давайте помянем всех погибших! Вечная им память!».
Жизнь показала, что все по-разному получают награды. Я знал одного майора начальника клуба, который был в Ханкале всего неделю и умудрился получить Орден Мужества и медаль «За отвагу». Цинизм и беспринципность! А спустя много лет, уже уволившись со службы, мне довелось разговаривать с одним молодым человеком о войне. И он, не моргнув глазом мне сказал, что жалеет, что не съездил на Кавказ в командировку. Я чуть не подавился, и на мой немой вопрос цинично добавил, что корочки ветерана боевых действий ему надо было получить. У меня пропал дар речи. И это не единичные случаи в наше время.
В таких случаях, когда заходят разговоры о наградах, несправедливости и цинизме, мне вспоминается название фильма Никиты Высоцкого о своем отце «Спасибо, что живой». Вот и я думаю, что самое главное, чтобы вернутся с войны живым, обнять родных и близких. И сказать: «Спасибо, что ЖИВОЙ»!